Как детей бьют ремнем: Можно ли бить ребенка в целях воспитания? Советы родителям – https://www.youtube.com/watch?v=ktsawgaf2a8

nakazal-remnem — запись пользователя Алина (ribjoshka) в сообществе Психология детей от 3 до 6-ти лет в категории Вопросы, нюансы воспитания

Вот я вчера доче задала ремня, 2-ой раз за её жизнь!

4 года и 1 месяц!

Первый раз был в 3 года и 10 м.

Разбила новый компик, так как не воспринемала слова, что нельзя баловаться около компа и ремон обошёлша дико дорого:( и на то, что она разбила сказала: Я обиделась и ушла!

И я всё таки поменяла мнение, о том, что нельзя бить детей!

Слова мои потеряли значимость, Вика только слышала угрозы, и извенялась и плакала, сожалела и на следующий раз всё повторялось!

Обясняла много раз, беседы вела, обьясняла и тд.... до последнего не хотела бить.

Сначала наказала несмотрением мультиков и неедением конфет - по-барабану!

Всё не менялось, такое чувство, что ей это и не надо вовсе!

ПОлучила 4 раз по попе, маленьким ремнём, думаю даже не больно было, но дико обидно!

1) в садике, когда прихожу и говорю быстро одеваться, то начинает делать всё что угодно и долго одеваеться, отвлекаеться, не слышит, я повторяю милион раз, ноль реакций, угрожала, угрожала, но не было улучшений, а раально время мало нам после сада до тренировок и тогда надо после этих собираний бежать и опаздывать.

2) На гимнастике не слушала тренера и сидела насупившись и огрызалась, хотя который раз перед тренировкой обещает всё делать и стараться;

3) Это вообще и послужило последней каплей! Борзота полная!

в автобусе села и ногами махала и мазала тёте напротив штаны, я не заметила и тётя сделала замечание - Вика продолжала, я сказала - не надо и не красиво, на что мне был ответ - что хочу - то делаЮ! Потом тётя прикрикнула на неё, а если я так тебе? А Вика сказла, Вы плохие и я обиделась на Вас и сложила вообще ноги на соседнее кресло!

я спокойно сказала - ремень дома будет!

4) орала Вика в подезде! Давно уже говорим, что нелйзя орать, как резаной через все 5 этажей, что люди могут уже отдыхать!

Получила ремешка долго обижалась, потом я перевела тему и заставила её повторить за что и по какой причине было каждое наказание! Дико было ей обидно, но выжимала, повторяла!

Но я ни орала на неё, всё говорила строго и старалась сохранить спокойствие даже хоть и жалко её, но по другому у нас не получаеться!

С утра была горда я за себя, что не кричала и держалась не устипить ей, не поддаться на извенения, и донести до нее за что наказана и именно прокруткой её поступков!

С утра как шёлковая!

Ещё заметила, что очень пытаеться командывать и оставить последние слово за собой, хоть и результат не важен, главное показать своё превосходство надо мной!

Сегодня 28.01. и всем девочкам хочу доложить о Викином поведении!

У нас идеальные отношения и не жалею ни грама, что её наказала!

К вещам дико бережна стала и слушает с первого слова! ласкаеться, не огрызаеться:)

Чудо Дитя:)

Как в России бьют детей — Блоги — Эхо Москвы, 05.02.2013

Автор: Мила Дубровина, продюсер PublicPost

Детей в России защищают со рвением и от всего: от педофилов, от геев, каждое слово и жест которых — пропаганда, от крамолы в литературе и в кино, от табачного дыма, от интернета. Все делается теперь во имя детей. Но главная угроза для них исходит не из внешнего мира, а из семьи. По данным правозащитного движения «Сопротивление», 77% детей, переживших насилие, пострадали от своих родителей, 11% — от родственников и лишь 10% — от посторонних людей.

«Я сейчас сама свою, дочь (4 года) по голой попе ремнем как следует раз 25 — и в угол. Стоит вот уже минут 30 и будет стоять, пока я ней не разрешу выйти. Зато теперь будет как ангел дней 5, а потом повторим, я или муж. Вика».

«Я тоже наказываю свою дочь ремнем, помогает сильно, раз-два в неделю по голой попе — и ребенок как шелковый, иногда нужно только его показать. Но правильно ли это? Напишите, как вы поступаете. Моей дочери 3,2 года. Ксения».

В рунете несложно найти форумы, на которых родители обсуждают, чем и как правильнее бить детей и как сделать так, чтобы на теле ребенка не оставалось следов. На других форумах люди, пережившие насилие в детстве, признаются друг другу, что не смогли бы жить без побоев — и на собственном примере рекламируют такой способ воспитания.

«Меня мама не порола, но воспитывала. Брала трусы и лифчик на 2 размера меньше, надевала и туда много-много крапивы. После этого я качала пресс 50 раз, затем меня привязывали к кровати. Каждые 2 часа мне меняли крапиву, и все повторялось. И так весь день».

«Отец с дедом пороли меня до 16 лет. Примерно раз в месяц за самое что ни на есть вопиющее. И знаете, шло на пользу. Двойки исправлялись, поведение исправлялось. Когда однажды «под градусом» и со смачным засосом на шее я заявилась под утро, отец так высек меня по голой заднице ореховым прутом, что в нескольких местах кожа разошлась. На этих местах у меня до сих пор небольшие шрамы остались. И что вы думаете? Замуж я вышла девственницей и ни разу в жизни в рот сигарету не взяла. И школу хорошо окончила, и институт. А сейчас двух девочек воспитываю, 9 и 13 лет. За пустяки, конечно, не наказываю, но за вопиющее поведение, за хамство и упорство иногда хлещу ремнем, как и меня когда-то отец. После этого мои крошки ходят как шелковые. Главное — знать меру. Не превращать наказание в истязание. И не бить рукой, потому что рука у меня, например, тяжелая. И если, не дай бог, попаду по пояснице, то и почки могу отбить, а вот прутиком или ремешком — в самый раз».


Обычно о том, что ребенка бьют, в его окружении знают многие — и почти все относятся к этому спокойно. Психологи говорят, что дети в семьях страдают зачастую от нескольких форм насилия: физического (родители могут избить «в сердцах», в состоянии аффекта, а могут устраивать регулярно-профилактические «порки по субботам»), эмоционального (угрозы, оскорбления, подавление личности) и даже сексуального. Ведь, по мнению психологов, большинство взрослых, насилующих детей, никакие не педофилы — просто сексуальное насилие оказывается еще одним способом продемонстрировать ребенку свою власть. При этом особенно опасны для детской психики не пьяные побои, а систематические, спланированные, хладнокровные наказания, когда родители выстраивают с ребенком такую систему отношений, в которой физическое воздействие кажется естественным и обязательным даже ему самому.


Польская социальная реклама против домашнего насилия гласит: «Родители, которые бьют детей, стараются это скрыть».

Психолог, психотерапевт, кандидат педагогических наук и один из авторов программы «Жизненные навыки. Уроки психологии для детей и подростков» Дарья Рязанова знает, что многих современных родителей самих били в детстве:

«Очень большую часть — примерно одну треть — людей, которым сейчас 30-40-50 лет, в детстве били. Случается, что человек осознал и принял решение с собственными детьми так не делать, но чаще всего такие люди все равно переносят все на своих детей, потому что не знают, как с ними по-другому обращаться».

Рязанова считает, что собрать реальную статистику по насилию в отношении детей в настоящее время невозможно:

«Традиция применять к детям физические наказания существует уже много веков, но именно сейчас, благодаря средствам массовой информации, формируется первое поколение родителей, которые считают, что бить детей как-то нехорошо (не нельзя, а именно нехорошо), поэтому многие этого стыдятся и не говорят об этом. Но то, что у нас есть традиция детей бить, — это однозначно».

Выявить домашнее насилие по отношению к детям сложно еще и потому, что многие считают такое поведение нормой, утверждает психолог:

«Был у нас один случай в кружке психологическом: мама при других детях звала-звала девочку 8-9 лет, а девочка не выходила, была увлечена игрой. Тогда мама подбежала, схватила ее за хвост на голове и за него выволокла ее к себе. Психологи были в шоке, дети испугались. А мама явно не считала, что сделала что-то плохое».

Подтвердить эти слова несложно. Среди 30-летних легко находятся люди, готовые рассказать о том, что с ними происходило в детстве.

Светлана (имя изменено), 33 года, филолог, литературовед:

«Это происходило до того момента, когда я ушла из дома. Мне было почти 18 лет. Когда началось — сказать не могу, это было всегда, сколько я себя помню. С пяти лет помню совершенно отчетливо — тогда родители переехали со мной и сестрой в отдельную квартиру и перестали сдерживаться. У моих родителей среднее образование, отец не смог поступить на биофак МГУ и всю жизнь работал руками, хотя был очень начитанным и эрудированным человеком. Между собой родители дрались всегда, особенно когда выпивали. Нас с сестрой могли и не трогать, но мы всегда пытались защитить маму. Отец мог избить ее и ногами, но обычно ему хватало просто швырнуть ее, чтобы об стенку шмякнулась и больше не вякала. Несколько ярких моментов запомнились мне больше всего: однажды отец кинул мою младшую сестру через всю комнату. Она росла слабой и болезненной, ей много было не надо, она ударилась всем телом о мебельный гарнитур. Переломов у нее тогда не было, а если и было сотрясение мозга, то мы уже об этом не узнаем — в больницу ее не повели. Мы тогда даже не считали такое обращение с нами чем-то из ряда вон выходящим, думали, что это нормально. Ну да, побили в очередной раз, мы поплакали, позлились — прошло. Если отец вставал на следующее утро и не демонстрировал агрессии, можно было дальше жить. А вообще, его дети раздражали бесконечно. Он предпочитал не разговаривать с нами, а физически пресекать любое нарушение дисциплины. Измазался кашей — получи ложкой в лоб. Позже то же самое: пришел с улицы после 9 вечера — будешь побит. Друзей домой приглашать было тоже нельзя, смотреть телевизор без спроса, даже разговаривать по домашнему телефону — отца это раздражало, и он просто выдергивал телефонный провод. Сейчас я понимаю, что отца раздражали любые проявления личности: желания, интересы, круг общения. Если бы все мы — я, мама, сестра — сидели молча в углу целыми днями, то все было бы хорошо. О любви к нам речи не шло никогда, только о пьяном умилении, но даже эти крохи внимания были нам очень ценны».


Социолог, психолог, руководитель общественно-политического центра Горбачев-фонда Ольга Здравомыслова говорит, что вариантов, по которому может пойти развитие личности, пережившей в детстве насилие, несколько:

«Пережитое чувство беззащитности перед властью (родительской, учительской, потом милиционера — дальше можно разное выстраивать) должно быть человеком потом как-то переосмыслено. После того, как он это пережил, он должен как-то отнестись к себе самому — к человеку, которого только что топтали. Его не убили физически, но психически к этому почти подвели. И дальше он должен к этой ситуации адаптироваться.

Если ребенка в детстве били и унижали, он может превзойти своего обидчика и стать садистом. Бывает и другая реакция — когда человек становится забитым и абсолютно неспособным вообще что-то делать. Есть сильные натуры, бунтующие, которые от насилия становятся только крепче и, наоборот, учатся защищать себя и других. Последних, правда, очень мало, потому что для этого требуются особые душевные качества и благоприятные обстоятельства. Когда, например, наряду с фигурой, проявляющей насилие, есть и другой родитель, с которым можно идентифицироваться, когда есть защита с его стороны».

Дарья Рязанова считает, что у подростка, пережившего насилие, жизненных сценариев всего два:

«Ребенок либо вырастает подавленным, либо бунтует — в переходном возрасте убегает из дома, связывается с дурными компаниями, потому что там его хотя бы немного понимают, внимательны хотя бы к каким-то его желаниям и чувствам».

Многие почему-то уверены, что насилие в семье — явление классовое. На самом деле мучить детей могут не только деревенские забулдыги, но и вполне обеспеченные, образованные жители больших городов.

Наталья (имя изменено), 28 лет, преподаватель:

«Внешне моя семья могла показаться абсолютно благополучной. В доме никогда не было алкоголя, никто из родителей даже не курил. Много книг, всегда порядок. Родители — с высшим образованием, типичные советские интеллигенты. При этом мать всегда была готова устроить скандал отцу, а большинство конфликтов со мной в его отсутствие разрешалось физическим способом. Сейчас я уже не могу вспомнить точно, сколько раз в неделю она меня била — два, три, пять. Кажется, в этом была вся суть наших отношений. Если я делала что-то не так, она меня била — ремнем, кулаками, какими-то проводами, могла запустить тарелкой или чашкой, вцепиться в волосы, расцарапать лицо и руки ногтями. Хорошо запомнился эпизод: мне 4 или 5 лет, я зачем-то полезла в секретер и случайно сломала в замке ключ. Отец был в отъезде. Мать ругала и била меня несколько часов, потом поставила в угол и била каждый раз, проходя мимо меня. Говорила, что отца не будет еще долго, и к тому времени, как он приедет, она убьет меня совсем. Я помню, что очень испугалась.

Если отец видел следы у меня на руках, он просил ее больше так не делать, а по-настоящему ссорился с ней, только если она оставляла следы на лице. Мне нравилось, что отец меня защищал. Однажды, после того, как мать снова меня избила, я довела отца до того, что он ее ударил. В этот момент я была хоть и напугана, но счастлива.

К физическим расправам привыкаешь, они становятся частью обыденной жизни, повседневности. Я знала, что некоторых из моих одноклассниц могут отшлепать, влепить затрещину — такие меры я считала слишком щадящими, их родители казались мне попросту ненастоящими.

Тяжелее всего адаптироваться к постоянным упрекам, словам о том, что тебе вообще лучше было не рождаться на свет. Мне не давала покоя мысль, что другие дети ничем не лучше меня — хуже учатся, меньше читают — но их почему-то любят просто так, а меня только дрессируют. Однажды у наших соседей по даче случилось несчастье: семилетний мальчик провалился в выгребную яму, захлебнулся и умер. После этого мать, разозлившись на меня в очередной раз, сказала: «Вот, у людей дети умирают, а ты все живешь и живешь!» Я тогда из-за своей живучести долго переживала, но утопиться так и не решилась.

Жаловаться кому-то, кроме отца, мне не приходило в голову. Я помню, что матери несколько раз даже на улице делали замечания посторонние люди, но почему-то за то, что делает она, мне тоже было стыдно. Это было как будто наше общее дело, в какой-то степени я была соучастницей: помогала ей скрывать следы, врала про их происхождение учителям, друзьям, их родителям и часто даже отцу. А в периоды перемирия вместе с матерью смеялась над шутками про тумаки.

Из дома я ушла очень рано и со скандалом, сейчас мы с матерью общаемся периодически. О том, что происходило, вспоминали всего несколько раз, причем по ее инициативе. Она просила прощения и говорила, что все это было ради меня — чтобы сделать из меня человека».


Все, кто подобно Наталье и ее матери заводит этот разговор, задаются вопросом: а что считать насилием? Где черта, переходя которую ответственный и строгий родитель превращается в чудовище? Ольга Здравомыслова говорит, что насилие — в отличие от простого конфликта или ссоры — это нарушение границ личности, приводящее к травме, которую человек несет в себе в дальнейшем.

«Мы проводили исследование как раз по насилию в отношении детей, опрашивали учителей. Один рассказал такую историю. Есть девочка, мать ее регулярно бьет за отметки, хочет, чтоб она была отличницей. Руки ей связывает, девочка приходит с синяками. Когда матери говорят, что не надо этого делать, она возражает, мол, я же ее люблю. И учитель мне тоже начинает объяснять, что это, конечно, нехорошо, но мать же ее действительно любит. Даже учителя не могут определить границы насилия и отличить родительскую любовь от комплекса власти, которая не может себя сдерживать».

В ситуации насилия над личностью ребенок выживает только благодаря тому, что считает все происходящее с ним нормой, утверждают психологи. Здесь принято приводить исторический пример: известно, что дети, выросшие в концлагерях, верили, что все происходившее с ними там — в порядке вещей; после освобождения у них случался шок.


 Польская социальная реклама против домашнего насилия гласит: «Родители, которые бьют детей, стараются это скрыть».

Современные дети обычно перестают считать домашнее насилие нормой, когда попадают в школу и узнают, что может быть по-другому — выясняется, что их одноклассников дома не бьют. Психолог Дарья Рязанова считает, что именно тогда в жизни ребенка начинается самый сложный период:

«По разным исследованиям, где-то до 9 лет у ребенка в подсознании записано, что без родителей выжить он не может. И даже если он осознает, что с ним происходит, что он в беде, он не может уйти из семьи, потому что без родителей он умрет — это вопрос выживания. Поэтому обычно ребенок принимает любые требования, хотя внутренне с родителями не согласен. Конечно, скандалы случаются, но в целом ребенку приходится сотрудничать с теми, кто применяет к нему насилие».

Что делать взрослому человеку, который в детстве пережил домашнее насилие? На этот вопрос психологи единодушно отвечают: проходить курс психотерапии. Все зависит от тяжести случая, но прогнозы в целом положительные.

А вот на вопрос, что сейчас делать детям, переживающим насилие в семье, никто не дает хоть сколько-нибудь внятного ответа.

Дарья Рязанова говорит, что ребенок, переживающий насилие в семье, попадает в замкнутый круг. Органы опеки скоры на расправу: по любому сообщению о побоях его могут легко забрать из семьи и отправить в учреждение, где ребенка будут бить, возможно, даже сильнее. При этом со случаями психологического насилия опека вообще никак не разбирается, хотя оно нередко страшнее физического. Оскорбления, диктат, подавление личности, игнорирование мнения ребенка, обман, унизительные сравнения с другими — более способными, послушными, спортивными и т. д. — детьми в России жестокостью не считаются.

Большинство специалистов уверены, что быстрых путей решения проблемы насилия в российских семьях не существует. Единственный, не быстрый, но действенный способ его преодолеть — это профилактика.

Дарья Рязанова говорит, что специальная программа для детей «Жизненные навыки», которая рассказывает ребенку, что может с ним происходить и как ему к этому относиться, Минобру кажется необязательной.

«Ценность психологии и психического здоровья пока не признается на государственном уровне, государство не заинтересовано в том, чтобы ребенок понимал, когда он является жертвой и что ему в таком случае делать. Во всех развивающихся странах такие программы обязательны. После родного языка они на втором месте».

Осуществлять профилактику насилия в российских школах не просто не хотят, но и запрещают законодательно. 1 сентября 2012 года вступил в силу закон «О защите детей от вредной информации». Согласно этому закону, к информации, распространение которой среди детей определенных возрастных категорий ограничено, относится информация, «представляемая в виде изображения или описания жестокости, физического и (или) психического насилия, преступления или иного антиобщественного действия… в виде изображения или описания половых отношений».

И хотя ни одного случая привлечения к ответственности за информирование детей о насилии еще не зафиксировано, закон фактически запрещает рассказывать и показывать ребенку, каким оно бывает — то есть по сути, делает спасительную профилактику невозможной.


Польская социальная реклама против домашнего насилия гласит: «Родители, которые бьют детей, стараются это скрыть».

Оригинал на PublicPost

Ссылки по теме: 

Сиротство в России: как решить проблему?

Детский ад номер 46

Как правильно бить своего ребёнка?

Жизнь

Юная фотограф из Венгрии Fanni Putnoczki сделала это фото своей младшей сестры с «подрисованными» синяками, чтобы показать ужас насилия над детьми. Для многих детей этот ужас – реален. Фото: World Photography Organization

 

У насилия над детьми нет безопасных форм. Нет приемлемой силы, с которой сильный и взрослый имеет право ударить слабого и безответного. Тому, кто не может обойтись современными методами воспитания, лучше вообще не заводить детей.

Пока обсуждение законопроекта о противодействии домашнему насилию в Беларуси принимает самые разнообразные обороты, новостные порталы продолжают освещать дело о жестоком убийстве двухлетней девочки в Слуцке. Какая же жуткая, дьявольская ирония в соседстве этих новостей.

Никто в здравом уме не будет оправдывать родителей, забивающих своих детей насмерть. Но там, где разворачивается дискуссия о домашнем насилии, непременно всплывает множество «но», «если» и «иногда». Выясняется, что в исключительных случаях, за исключительные проступки, только если другие методы не помогли, несильно, по попе, чисто в воспитательных целях, без какого-либо садистического удовольствия… Да что там, даже полезно, оказывается!

Этот текст будет не о юридических аспектах домашнего насилия, не об абьюзерах и жертвах – он будет о границе. О той абстрактной черте, которая отделяет явления, состояния и объекты от противоположных или смежных. И в этом тексте будет очень много вопросительных предложений.

Все ощущают разницу между родителем-садистом из криминальных сводок и человеком, допускающим, что ребёнка можно шлёпнуть по попе, если по-другому не понимает. Мы прекрасно осознаём, как далеко одно от другого – и между этими двумя полюсами существует целый спектр переходных, промежуточных вариантов-сценариев.

…Отшлёпать, чтоб знал; дать подзатыльник, чтоб не путался под ногами; всыпать по первое число за двойку; дать пощёчину за немытую посуду; избить до синяков за позднее возвращение; отшвырнуть плачущего грудничка… Сломать ему ручку или проломить голову, но не со зла, а потому, что надоел его плач… И наконец – забить. До смерти. Двухлетку.

Вы хотите поискать себе безопасную точку на этой шкале, ведущей от оправдания легких ударов к бесчеловечным побоям?

Президент Лукашенко раскритиковал концепцию законопроекта о противодействии домашнему насилию: «Все это дурь, взятая прежде всего с Запада… Мы будем исходить исключительно из собственных интересов, наших белорусских, славянских традиций и нашего жизненного опыта». «Хороший ремень иногда тоже полезен для ребенка», – считает глава государства.

 

Допустим, ребёнок ведёт себя всё хуже (что неудивительно), и родительские наказания становятся всё строже. В какой момент вы перестаёте быть справедливым родителем, сторонником умеренных традиционных наказаний, проверенных поколениями, и становитесь немножечко садистом? Ещё не тем, который зверски издевается над безропотным малышом, но уже – самую чуточку – опасным? То есть так, чтобы один удар назад было ещё приемлемо, а чуть сильнее приложиться – нет, уже недопустимо. Я не уверена, что кто-либо может показать мне эту точку невозврата.

А с какого возраста можно начинать бить своего ребёнка? Грудничка, наверное, ещё не стоит? Когда начнёт ходить – уже можно? Рановато, наверное, всё-таки еле стоит на ножках. Может, в детском саду, когда он раз в пять меньше взрослого? Неспортивно как-то. Наверное, в школе, как раз начнутся плохие оценки, будет множество поводов. Главное – вовремя закончить, потому что подросток может внезапно ответить на удар. А сколько историй, когда дети, над которыми годами издевались, убивали своих родителей с неправдоподобной жестокостью и не испытывали раскаяния. В этом нет ничего хорошего, но и ничего странного тоже нет.

Как сильно можно бить своего ребенка и по каким частям тела? По попе – понятно, мы чтим традиции. Можно ли использовать ремень с утяжеляющими элементами? Должны ли оставаться следы в назидание? Этично ли бить таким образом девочек или следует наказывать ремнём со спущенными штанами только мальчиков? Не выглядит ли это в конце концов как какая-то совершенно болезненная девиация?

Как родители приходят к мысли о том, что им нужно начать бить ребенка? Воспитание складывается из последовательности действий и решений воспитателя. Родитель, не справившийся со своими задачами, пытается наверстать упущенное битьём? Занося руку для удара, он расписывается в своём бессилии и своей несостоятельности как воспитателя. Бьет ребенка не потому, что тот виноват, а потому, что агрессор не может справиться с гневом, раздражением и недовольством своими же педагогическими успехами. Перед ним со спущенными для наказания штанами стоит результат череды его плохих решений. Он говорит о неуправляемости, не желая признать, что попросту облажался.

Разбираемся: что на самом деле предлагает концепция закона о противодействии домашнему насилию

Или же ребенка бьют с рождения? То есть родитель изначально в свои воспитательные планы закладывает эти меры как допустимые? За что можно – хотя бы слегка – шлёпать младенца, чем он может заслужить наказание? Тем, что голоден? Тем, что хотел на ручки?

Кого-то от случая к случаю лупят истероидные родители, впадая в гнев («Я не могу с ним больше», «Смотри до чего ты меня довёл!», «Ты был плохим и разозлил мамочку»). Кого-то избивают постоянно и сильно – просто потому, что родители – асоциальные бесчеловечные психопаты, слишком неизбежно, к сожалению, попадающие в новостные сводки. Так ли далеко одно от другого?

 «Нас били – и мы выросли нормальными людьми», – вот стандартная отговорка сторонников ремня, в которую закралась ошибочка. Не выросли они нормальными. Они продолжают транслировать из поколения в поколение эту нездоровую схему адвокации насилия над слабым и беззащитным. Иногда – совершенно беспомощным, доверяющим, неспособным что-либо противопоставить жестокости.

Жестокость, вторгшаяся в миропонимание несформированной личности, поселится там, вытеснив норму; подросший ребёнок будет жесток к людям, животным, самому себе и когда-нибудь – к своим стареющим родителям. Побои за побои, пусть никто не удивляется. Даже одно единственное несправедливое, неприемлемое родительское наказание может отпечататься в памяти на всю жизнь, и потом ваш взрослый ребёнок будет вспоминать об этом, давясь рыданиями, с ненавистью к вам, живому или мёртвому.

Традиции зарождаются, укрепляются, наследуются, устаревают и отмирают, у каждой есть свой жизненный цикл, в этом и суть культурного прогресса. Понятие нормы со временем смещается, корректируется, приводится в соответствие с современностью; воспитывать детей битьём – это очень и очень давно не норма, это анахронизм.

От шлепка по попе до смертельных побоев очень далеко, но на этом отрезке нет никаких отметок. У насилия над детьми нет безопасных форм. Нет приемлемой силы, с которой сильный и взрослый имеет право ударить слабого и безответного, на детском теле нет допустимых мест для битья. Тому, кто не может обойтись современными методами воспитания, лучше вообще не заводить детей.

Читайте дальше:

МВД против домашнего насилия. Как государственный патриархат мешает успешной борьбе

«Жертв домашнего насилия обвиняют в том, что они сами провоцируют мужей»

«У папы есть краник, у мамы — дырочка». Как половое воспитание детей решит проблему абортов

Правда ли, что всыпать ремня

Сему очень ждали.

И дождались.

Когда уже потеряли надежду. Девять лет ожидания — и вдруг беременность!

Сема был закормлен любовью родителей. Даже слегка перекормлен. Забалован.

Мама Семы — Лиля — детдомовская девочка. Видела много жесткости и мало любви. Лиля любила Семочку за себя и за него.

Папа Гриша — ребенок из многодетной семьи.

Гришу очень любили, но рос он как перекати-поле, потому что родители отчаянно зарабатывали на жизнь многодетной семьи.

Гриша с братьями рос практически во дворе. Двор научил Гришу многому, показал его место в социуме. Не вожак, но и не прислуга. Крепкий, уверенный, себе-на-уме.

Гришины родители ждали Семочку не менее страстно. Еще бы! Первый внук!

Они плакали под окнами роддома над синим кульком в окне, который Лиля показывала со второго этажа.

Сейчас Семе уже пять. Пол шестого.

Сема получился толковым, но избалованным ребенком. А как иначе при такой концентрации любви на одного малыша?

Эти выходные Семочка провел у бабушки и дедушки.

Лиля и Гриша ездили на дачу отмывать дом к летнему сезону

Семочку привез домой брат Гриши, в воскресенье. Сдал племянника с шутками и прибаутками.

Сёма был веселый, обычный, рот перемазан шоколадом.

Вечером Лиля раздела сына для купания и заметила … На попе две красные полосы. Следы от ремня.

У Лили похолодели руки.

— Семен… — Лилю не слушался язык.

— Да, мам.

— Что случилось у дедушки и бабушки?

— А что случилось? — не понял Сема.

— Тебя били?

— А, да. Я баловался, прыгал со спинки дивана. Деда сказал раз. Два. Потом диван сломался. Чуть не придавил Мурзика. И на третий раз деда меня бил. В субботу.

Лиля заплакала. Прямо со всем отчаянием, на какое была способна.

Сема тоже. Посмотрел на маму и заплакал. От жалости к себе.

— Почему ты мне сразу не рассказал?

— Я забыл.

Лиля поняла, что Сема, в силу возраста, не придал этому событию особого значения. Ему было обидно больше, чем больно.

А Лиле было больно. Очень больно. Болело сердце. Кололо.

Лиля выскочила в кухню, где Гриша доедал ужин.

— Сема больше не поедет к твоим родителям, — отрезала она.

— На этой неделе?

— Вообще. Никогда.

— Почему? — Гриша поперхнулся.

— Твой отец избил моего сына.

— Избил?

— Дал ремня.

— А за что?

— В каком смысле «за что»? Какая разница «за что»? Это так важно? За что? Гриша, он его бил!!! Ремнем! — Лиля сорвалась на крик, почти истерику.

Правда ли, что всыпать ремня - самый доходчивый способ коммуникации для детей? Фото: EAST NEWS

Правда ли, что всыпать ремня — самый доходчивый способ коммуникации для детей?Фото: EAST NEWS

— Лиля, меня все детство лупили как сидорову козу и ничего. Не умер. Я тебе больше скажу: я даже рад этому. И благодарен отцу. Нас всех лупили. Мы поколение поротых жоп, но это не смертельно!

— То есть ты за насилие в семье? Я правильно понимаю? — уточнила Лиля стальным голосом.

— Я за то, чтобы ты не делала из этого трагедию. Чуть меньше мхата. Я позвоню отцу, все выясню, скажу, чтобы больше Семку не наказывал. Объясню, что мы против. Успокойся.

— Так мы против или это не смертельно? — Лиля не могла успокоиться.

— Ремень — самый доходчивый способ коммуникации, Лиля. Самый быстрый и эффективный. Именно ремень объяснил мне опасность для моего здоровья курения за гаражами, драки в школе, воровства яблок с чужих огородов. Именно ремнем мне объяснили, что нельзя жечь костры на торфяных болотах.

— А словами??? Словами до тебя не дошло бы??? Или никто не пробовал?

— Словами объясняют и все остальное. Например, что нельзя есть конфету до супа. Но если я съем, никто не умрет. А если подожгу торф, буду курить и воровать — это преступление. Поэтому ремень — он как восклицательный знак. Не просто «нельзя». А НЕЛЬЗЯ!!!

— К черту такие знаки препинания!

— Лиля, в наше время не было ювенальной юстиции, и когда меня пороли, я не думал о мести отцу. Я думал о том, что больше не буду делать то, за что меня наказывают. Воспитание отца — это час перед сном. Он пришел с работы, поужинал, выпорол за проступки и тут же пришел целовать перед сном. Знаешь, я обожал отца. Боготворил. Любил больше мамы, которая была добрая и заступалась.

— Гриша, ты слышишь себя? Ты говоришь, что бить детей — это норма. Говоришь это, просто другими словами.

— Это сейчас каждый сам себе психолог. Псехолог-пидагог. И все расскажут тебе в журнале «Щисливые радители» о том, какую психическую травму наносит ребенку удар по попе. А я, как носитель этой попы, официально заявляю: никакой. Никакой, Лиль, травмы. Даже наоборот. Чем дольше синяки болят, тем дольше помнятся уроки. Поэтому сбавь обороты. Сема поедет к любимому дедушке и бабушке.

После того, как я с ними переговорю.

Лиля сидела сгорбившись, смотрела в одну точку.

— Я поняла. Ты не против насилия в семье.

— Я против насилия. Но есть исключения.

— То есть, если случатся исключения, то ты ударишь Сему.

— Именно так. Я и тебя ударю. Если случатся исключения.

На кухне повисло тяжелое молчание. Его можно было резать на порции, такое тугое и осязаемое оно было.

— Какие исключения? — тихо спросила Лиля.

— Разные. Если застану тебя с любовником, например. Или приду домой, а ты, ну не знаю, пьяная спишь, а ребенок брошен. Понятный пример? И Сема огребет. Если, например, будет шастать на железнодорожную станцию один и без спроса, если однажды придет домой с расширенными зрачками, если …не знаю…убьет животное…

— Какое животное?

— Любое животное, Лиля. Помнишь, как он в два года наступил сандаликом на ящерицу? И убил. Играл в неё и убил потом. Он был маленький совсем. Не понимал ничего. А если он в восемь лет сделает также, я его отхожу ремнем.

— Гриша, нельзя бить детей. Женщин. Нельзя, понимаешь?

— Кто это сказал? Кто? Что за эксперт? Ремень — самый доступный и короткий способ коммуникации. Нас пороли, всех, понимаешь? И никто от этого не умер, а выросли и стали хорошими людьми. И это аргумент. А общество, загнанное в тиски выдуманными гротескными правилами, когда ребенок может подать в суд на родителей, это нонсенс. Просыпайся, Лиля, мы в России. До Финляндии далеко.

Лиля молчала. Гриша придвинул к себе тарелку с ужином.

— Надеюсь, ты поняла меня правильно.

— Надейся.

Лиля молча вышла с кухни, пошла в комнату к Семе.

Он мирно играл в конструктор.

У Семы были разные игрушки, даже куклы, а солдатиков не было. Лиля ненавидела насилие и не хотела видеть его даже в игрушках.

Солдатик — это воин. Воин — это драка. Драка — это боль и насилие.

Гриша хочет сказать, что иногда драка — это защита. Лиля хочет сказать, что в цивилизованном обществе достаточно словесных баталий. Это две полярные точки зрения, не совместимые в рамках одной семьи.

— Мы пойдем купаться? — спросил Сема.

— Вода уже остыла, сейчас я горячей подбавлю…

— Мам, а когда первое число?

— Первое число? Хм…Ну, сегодня двадцать третье… Через неделю первое. А что?

— Деда сказал, что если я буду один ходить на балкон, где открыто окно, то он опять всыпет мне по первое число …

Лиля тяжело вздохнула.

— Деда больше никогда тебе не всыпет. Никогда не ударит. Если это произойдет — обещай! — ты сразу расскажешь мне. Сразу!

Лиля подошла к сыну, присела, строго посмотрела ему в глаза:

— Сема, никогда! Слышишь? Никогда не ходи один на балкон, где открыто окно. Это опасно! Можно упасть вниз. И умереть навсегда. Ты понял?

— Я понял, мама.

— Что ты понял?

— Что нельзя ходить на балкон.

— Правильно! — Лиля улыбнулась, довольная, что смогла донести до сына важный урок. — А почему нельзя?

— Потому что деда всыпет мне ремня…

КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА

Подзатыльник, шлепок, удар…

Специалисты до сих пор не определились, где грань, после которой серьезный разговор перерастает в рукоприкладство

— Любой здравомыслящий человек, любой психолог вам скажет: детей бить нельзя, — считает Лариса Овчаренко, завкафедрой психологии Московского городского педагогического университета, кандидат медицинских наук. — Если взрослый бьет ребенка, то расписывается в своей несостоятельности, признается, что больше он никак не может повлиять.

— А где грань? Шлепок, подзатыльник — это что? Избиение?

— Если говорить о насилии — физическом, психологическом, то грань есть. Считать ли подзатыльник насилием? Это вечный вопрос. Я бы определила это так: неприятное действие, которое остается у ребенка в памяти. Кто-то, и получив ремнем, через день все забывает. А есть дети, которые и легкий шлепок запоминают на всю жизнь, и он может стать причиной серьезных комплексов уже во взрослой жизни.

— Как же быть? У нас родители, бабушки-дедушки не имеют научной степени по психологии.

— Родители часто действуют по наитию, находят свои системы. Любое наказание, порицание — это система неких знаков. Вот для меня самым тяжелым наказанием было, когда мама переставала со мной разговаривать. Я понимала, что маму обидела.

— А если случай запущенный? Если уже ничего, кроме рукоприкладства, не помогает?

— Если надо помочь трудному ребенку, то прежде всего надо помочь его трудному родителю. Если родитель не справляется, то сначала нужно бы ему самому сходить к психологу, разобраться, почему его собственный ребенок вызывает у него такую агрессию. Если ситуация не настолько запущена, нужно проводить семейную терапию, идти к специалисту всей семьей, вместе с ребенком.

— Но многие считают, что порка, воспитание ремнем — это семейная традиция. Вот меня папа бил, я вырос нормальным человеком. Значит, и я так буду поступать…

— В психологии это называется семейной травмой. Я не хочу сказать, что многие семьи травмированы и это такая колоссальная проблема. Но на самом деле проблема есть. Мое мнение: от физического наказания нужно отказываться. Хотя я знаю, что мои коллеги придерживаются иной точки зрения. Бывают ситуации, особенно у мальчишек в подростковом возрасте, когда их надо встряхнуть, показать физическую силу. Бывают сложные ситуации, которые нужно переломить, и физическое воздействие иногда этому способствует.

— Что может произойти с маленьким человеком, которого систематически наказывают ремнем?

— Разные сценарии могут быть. Он может вырасти и будет точно так же воспитывать своих детей. А может сформироваться другое отношение — он скажет: я никогда не буду так наказывать детей, потому что помню, как мне было больно и обидно. В физических наказаниях ведь страшна не физическая боль, а психологическая обида, которая остается на всю жизнь.

Александр МИЛКУС.

А вы как считаете, стоит ли наказывать детей ремнем или послушания можно добиться только словами? Давайте обсудим!

Стоит ли наказывать детей ремнем или послушания можно добиться только словами? Давайте обсудим: http://www.kp.ru/daily/26611/3631821/.Стоит ли наказывать детей ремнем или послушания можно добиться только словами? Давайте обсудим: http://www.kp.ru/daily/26611/3631821/

«Почему нельзя шлёпать детей?» – Яндекс.Кью

Для начала давайте перестанем разделять акты насилия на «педагогически оправданные» и «жестокие». Такой классификации нет — любое насилие в адрес ребенка является насилием, неважно о чем идет речь — о порке ремнем, или о «легком» подзатыльнике. Не существует способов ударить ребенка так, чтобы это превратилось в чистую пользу.

Физическое насилие нарушает границы ребенка и лишает его чувства безопасности в собственном доме. А безопасность — это одна из важнейших потребностей человека после сна, еды, воды и воздуха. Уже после нее идут другие, более сложные ценности вроде дружбы, знаний и самореализации. Но если ребенок постоянно чувствует себя небезопасно, ожидая, что ему в любой момент может «прилететь», он не способен полноценно развиваться, выстраивать гармоничные отношения с окружающими, ставить себе цели и достигать их.

Уже не одно исследование российских и зарубежных ученых доказало, что дети, которых били, вырастают в неуверенных в себе взрослых, которые склонны к проявлению агрессии и жестокости, суицидальному поведению, депрессиям, неврозам, ожирению, а также обладают более низким интеллектом и познавательными способностями. К этому приводит постоянный стресс, который связан со страхом получить затрещину за любую ошибку или мелкую провинность. Грустная ирония — физически наказывая ребенка за двойку, вы своими же руками снижаете его шансы на пятерку.

Впрочем, применять физическое насилие только в случае серьезных проступков тоже бессмысленно. Если вы решили взбучкой доказать ребенку, что врать/красть/бить других (вот это вообще абсурд)/пить/курить плохо, то, может быть, вы и добьетесь желаемого результата — ребенок перестанет делать что-то плохое. Однако его мотивацией будет страх, простое желание больше не испытывать унижение и боль. Это не значит, что ребенок осознал свой проступок, раскаялся и исправился — нет, он просто боится расправы. И как только он перестанет бояться (а этот момент наступит) или найдет способ скрыть свои действия от вас, он сделает это снова. Насилие не учит детей вести себя «правильно», оно учит их врать и прятаться.

Можно найти множество предлогов ударить ребенка. Возможно, вы просто устали и сорвались — такое бывает, когда наши силы на пределе. Разовый акт насилия — неприятная, но поправимая вещь, тогда как систематические побои под соусом «я работаю и устаю, а тут еще ты» не могут считаться оправданными. И да, «он сам меня довел» — тоже не причина. Не существует ни одного ребенка, который хотел бы, чтобы близкий и родной человек делал ему больно вместо того, чтобы разобраться, поговорить и объяснить. Не перекладывайте ответственность за свое поведение на ребенка.

Многие взрослые, столкнувшиеся с насилием в детстве, склонны его оправдывать (классическое «меня в детстве били и ничего, человеком вырос»). Они выросли и, возможно, даже стали относительно успешными людьми, но вряд ли это заслуга шлепков и подзатыльников. Пережитое насилие оставляет глубокие психологические травмы, которые проще оправдать, чем признать и начать над ними работать.

Первый шаг к здоровым отношениям с ребенком — признать, что насилие недопустимо. Объяснить это себе и ребенку — не только словами, но и действиями. Если вы не можете контролировать себя в гневе — обратитесь к психологу или психотерапевту, пообщайтесь с родителями, которые придерживаются методов ненасильственного воспитания, хотя бы почитайте вот эту статью. Найдите соразмерные способы реакции на нежелательное поведение ребенка. Практикуйте их до тех пор, пока ненасилие не станет автоматическим. Говорите, объясняйте, сдерживайтесь. Это огромный труд, требующий сил и терпения, но в награду вы получите искренние и доверительные отношения со своим ребенком.

Взрослые вспоминают, как их наказывали родители — Wonderzine

У меня была нормальная, по всем меркам благополучная семья, в которой, однако, практиковались телесные наказания, а точнее — ремень. Сложно вспомнить, как часто меня лупили — это происходило не регулярно, но и не считаные разы. Пик побоев пришёлся на 9–13 лет.

Моим воспитанием занималась в основном мама, поэтому наказывала она. Ближе к десяти годам у меня появились подростковые симптомы: я врала, прогуливала школу, плохо училась, хамила, ленилась и так далее. Дома были регулярные скандалы, и последним аргументом становился ремень. Кажется, мне влетало достаточно сильно, даже оставались следы. Папа и бабушка не вмешивались, видимо, считали, что это не их территория. 

Это было унизительно и очень-очень обидно. Кажется, я даже сейчас могу заплакать, когда вспоминаю об этом. Трудно сказать, ощущаю ли я это как травму — мне вообще не нравится состояние обиженности и позиция жертвы. Но, возможно, если бы не это, я бы выросла более открытой и уверенной в себе. И у нас с мамой были бы более доверительные отношения. Сейчас они, кстати, хорошие — мы можем долго разговаривать, чем-то делиться, советоваться. При всём сказанном выше мама всегда умела быть и ласковой, и любящей. Но моя привычка закрываться от неё осталась ещё с тех времен.

Не могу сказать, что мы с мамой до конца проговорили эту тему, но о своей обиде я ей рассказывала. А она в каком-то разговоре призналась, что просто не знала, как на меня влиять. То есть её попытки воспитывать меня с помощью ремня — это от бессилия. Она была очень уставшей, утонувшей в бытовых проблемах женщиной, которая не справляется с дочерью-подростком, — это я теперь тоже понимаю.

И всё же самое плохое — в том, что у меня, как и у матери, нет внутреннего барьера перед физическим наказанием. Сейчас у меня маленькая дочка, которая, как и все дети, иногда доводит до белого каления. И я с огромным трудом побеждаю в себе желание отшлёпать её. Скажу честно, получается не всегда, но я очень стараюсь держать себя в руках. Конечно, ни о каком ремне речь не идёт — это, казалось бы, безобидные шлепки по попе (хотя, конечно, они не безобидные). Но я вынуждена постоянно вести борьбу с собой, чтобы потом рука не потянулась к ремню. Притом что моё отношение к телесным наказаниям резко отрицательное. Я очень не хочу ранить своего ребёнка и мечтаю, чтобы он был полностью открыт ко мне. 

Инструкция порки ребёнка.Кто и как порит ребёнка?Ответы типо «Бить детей» не принемаются!

пороть не умею. а вот увесистый шлепок по заднице-запросто

<img src=»//content.foto.my.mail.ru/mail/nnr200873/_answers/i-1194.jpg» >

Отвечаю тупо — пороть нельзя. Ребёнок не может ответить в детстве, но возможно ответит тогда, когда вырастет.

Спустить штаны, положить на кровать на живот, и ремнем по голой заднице. Мальчика — ремень пополам, и чтоб не слишком широкий был. Если девочку, то пустым концом ремня, и чем шире ремень тем лучше. Удары наносить от середины попы и вниз, до ляшек. А в дошкольном возрасте пороть ремнем нельзя, ни девочек, ни мальчиков.

Спустить штаны, спустить трусы положить на кровать на живот, и ремнем по голой заднице. Мальчика — ремень пополам, и чтоб не слишком широкий был. Если девочку, то пустым концом ремня, и чем шире ремень тем лучше. Удары наносить от середины попы и вниз, до ляшек. А в дошкольном возрасте пороть ремнем нельзя, ни девочек, ни мальчиков

Заставить лечь на живот с голой попой и бить лучше розгой а не ремнем.

Во-первых, лучше шлепать по голой попе, а не пороть. От этого не так больно ребенку, но не менее стыдно, и меньше риск нанести сильный удар. Во-вторых, предварительно объяснить, за что, почему именно так строго и что надо делать, чтобы это не повторилось. При этом объяснения и требования должны быть понятными ребенку с учетом возраста. Если же до ремня дошло дело, то снять штаны, трусики спустить, уложить на живот. Можете приказать ему, чтобы сам снял, это тоже элемент стыда и на пользу пойдет. И по голой попе, лучше всего тем концом ремня, что без пряжки, поперек попы. По копчику не бейте. Бить много раз не надо, лучше несколько раз сильно и без спешки стегнуть, тут самого факта наказания хватит. Потом помочь одеться, обнять и простить. И обязательно говорите про то, что вы своего ребенка любите и наказали лишь потому, что он не слушался и нарушил определенные правила. Даже если отец и не хотите «сюсюкать с сыном», не бойтесь это им повторять. Запоминается последнее, и это должно быть не отсылание в угол или подушку плакаться после порки, а именно то, что родители его хоть и наказали, но по прежнему очень любят.

Вот же вы все гниды

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о